Сусенко О. С., Малых К. В

Возрожденческая эпистема М. Фуко: диалог триад.

Возрожденческая /ренессансная/ эпистема – первая из трех, выделяемых Фуко (наряду с эпистемой классического рационализма и современной эпистемой), и она относится им к 16 веку. Чем было это время для западной культуры, западного духа? Неким апофеозом мощнейшей по своему содержанию эпохи средневековья, одновременно – ее закатом, реакцией и противодействием, завершением и переходом к новому этапу истории. По сути дела, возрожденческая эпистема Фуко являет собой эпилог христианской эпохи Западной Европы. Поэтому представляется естественным сделать акцент именно на влиянии христианской мифологии на отношение слов и вещей, может быть, даже в большей степени, чем это делает сам М. Фуко.

В заглавии обозначен “диалог триад”. О каких триадах идет речь? Прежде всего, это та тройка, о которой подробно говорит Фуко: текст, комментарий к нему – и язык. При этом текст тождественен вещам. Мир есть “всеобщая пригнанность” вещей, соответственно, мир есть текст. Потому познание (в рамках данной эпистемы) Фуко приравнивает к истолкованию.

На эту триаду накладывается другая, без которой была бы немыслима христианская эпоха: Троица, триада божественных ликов. “Роли” распределены следующим образом: Бог-Отец есть Текст и Слово (гипер-Текст, включающий в себя все сущее, Слово-Творец: “Вначале было Слово, и Слово было Бог, и Слово было у Бога…”). Словесная, условно говоря, природа высшего божества как таковая абсолютно, в высшей и совершенной степени тождественна его бытийной природе. Все, что говорится Богом, обретает свое бытие и все “бытийствующее” проговорено. При этом Бог являет нам ситуацию абсолютного знания, свободы единственного пути: это ситуация написанного текста. Таким образом, все, что производится Богом, есть текст, заранее написанный им. Бог одновременно являет нам в себе и сценарий, и сценариста.

Мир, творение – и человек как венец творения представляют собой комментарии к изначальному тексту. Комментарии, стремящиеся приблизиться к изначальному совершенному образцу, хотя это, безусловно, невозможно. Природа “комментирует” Бога как вещь (во всей своей множественности), человек – как слово (опять же, во множественности своей, еще более усиленной вавилонскими событиями). Таким образом, слова и вещи тождественны, во-первых, потому, что комментируют одну модель, стремясь прийти к общей точке и слиться в ней, во-вторых, потому, что они тождественны в Боге-создателе.

Бог-Сын в свою очередь демонстрирует человечеству идеальный комментарий. Что есть идеальный комментарий к тесту? Текст, равный ему, чье сходство достигло единственно возможного максимума – тождества. Отец и Сын тождественны и одновременно неслиянны. Сын, по причине богочеловеческой, а не всецело божественной природы, идет по пути комментария через Слово, показывая идеальный пример того, “как надо комментировать Бога”.

Человек, по словам Фуко, в ренессансной эпистеме еще не появился – в нем нет экзистенциальной необходимости, по сути нерушимая триадическая структура мира не нарушится без него. Помимо человека Бога “комментирует” мир и Иисус. 

Бог – Святой Дух – соответственно, наделяется нами ролью языка, знакового духа, объединяющего две предыдущих ипостаси.

Рассмотрим еще одну устойчивую триаду: человек, природа, культура. В ренессансной эпистеме культура всецело природна по происхождению, противоречий между ними нет. К 16 веку человечество еще не знает науки как надприродного института. Наука начинает подчинять себе социум, культурное и историческое измерения социума тогда, когда людям перестает хватать природного материала, зрения, скорости и силы, данного от природы, срока жизни, отпущенного природой. Когда человек хочет жить дольше, видеть дальше, передвигаться быстрее. Наука бесконечно спонсирует искусство, культуру материально и содержательно, предоставляя себя как неисчерпаемый источник воображения и удобный объект для критики.
Однако, утверждая, что в ренессансной эпохе нет науки мы приходим к парадоксальному выводу о том, что и природа, и культура как смыслообразующие категории отсутствуют в ней. Природа и культура не противостоят друг другу, поскольку нет науки, обуславливающей этот разрыв своим гностическим произволом, который она творит с божественной материей, божественным Текстом. Наука систематизирует “комментарии” и пишет их рецепты. В результате чего люд перестают воспринимать мир как текст, выделяют “вещь” и “слово”, а человек оказывается захваченным неуклонной развертывающейся диалектикой материального и духовного. Религиозность людей ренессансной эпистемы нельзя приравнивать, допустим, к идеализму в формулировке Энгельса. Ни дух /слово/, ни материя /вещь/ не могут быть первичными, поскольку они тождественны в Боге.

“Перепутать буквы Книги – перепутать мир. Любой книги, даже словаря”. “Изменяя книгу, изменяешь мир, изменяя мир, изменяешь тело” - вот формула, отражающая взаимоотношения человека, природы и культуры. Они отсутствуют в своей раздельности, они – одно целое.