Сусенко О. С., Малых К. В.
Феномен возникновения философии из повседневности.
Думы о смерти и М. Хайдеггер.

Человек постоянно заботится о своем отличии, дистанции от других. Таким образом, присутствие попадает в зависимость от “прихоти” других. Кто такие “другие”? Вряд ли вы избежите их надзирающе-заботливого внимания, при этом встреча с ними вам не грозит. Другие ускользают от ищущего взгляда “этого”, однако не принимать во внимание их точку зрения невозможно – “других” всегда больше, и, безусловно, они весомее, нежели вы и, допустим, ваш конкретный собеседник. Незримый “мой сосед” Кортасара (“62. Модель для сборки”), однако настроенный по отношению к вам весьма требовательно и критично. 
“Другие” господствуют. Они скрываются под различными именами – “люди”, “общество”, “человечество”, это масса, и вычислить конкретное число людей, их данные невозможно, и даже “прижав к стенке” какого-либо агента “других” - чаще всего агенты заняты распространением слухов, никак не выйти до главных, до идеологов. “Их кто не этот и не тот, не сам человек и не некоторые и не сумма всех” /126/. Если вы живете в обществе, вы так или иначе являетесь частью “других”. Тем больше, чем меньше подозреваете об этом.

Впрочем, и знание не изменит ничего. Выживая в однородной социальной среде люди вынуждены подчиняться негласным законам социума. “В использовании публичных транспортных средств, в применении публичной информационной системы… всякий другой подобен другому” /126/. Безусловно, современное общество изобрело новые, более эффективные средства “всеобщего уподобления”: интернет, телевидение, реклама и прочие институциональные “достижения” постмодерна. Люди “предписывающие повседневности способ быть” /127/ пользуются средствами массовой информации и коммуникации, закрепляя свое могущество. Как люди мы вместе с ними при этом ужасаемся бездуховности окружающего нас мира и ищем себя, уникального и единственного. Как и все люди.
“Всякое превосходство без шума подавляется. Все оригинальное тут же сглаживается как издавна известное. Все отвоеванное становится ручным. Всякая тайна теряет свою силу” /127/ Что такое “тайна”? Это то, что знаю только я, или только ты, или только он. Другими словами, то, что не знают люди. Но люди хотят знать все, всю подноготную, всё интимное – чтобы властвовать и подчинять, рекламировать и множить. Однако существует такая тайна, которую им не разгадать никогда – ведь о ней некому рассказать, некого допросить. Это тайна смерти. Самая “тайная тайна”, доступная лишь одному, вырвавшемуся из повседневности навсегда.  

При этом, данная тайна ожидает каждого и невероятно личностно значима. Смерть – край бытия, по определению противоположный середине. Таким образом, смерть становится самой желанной целью, сладчайшей в своей неуловимости жертвой людей. Легион умерших не тревожит их – из тех, бесконечно терпеливых, замолчавших навеки, можно вылепить все, что угодно, любую традицию, норму. И только мгновенный переход от жизни к не-жизни, от присутствия к не-присутствию, тонкое лезвие умирания неподвластно никому и ничему. И “публичность” борется со смертью как умеет. Не она ли “замутнила” свет смерти?

“Люди существуют способом несамостояния и несобственности” /128/.Если вы – это другой, но другой – это ни в коем случае не вы, тем самым теряется “я”, ваша самость. Все время оказываясь другим для другого и отказываясь от этой роли, как только с вас спросят за дела других – они многое натворили! – как то не думаешь о том, чтобы стать “этим” для себя. Например, задуматься о собственной смерти. Другие не допустят столь антисоциальных мыслей. Смерть не будет замалчиваться и скрываться – ее выставят напоказ, заставят думать о ней и видеть ее. В думах о смерти человек не раздумывает о ней.
“Публичность обыденного общения “знает” смерть как постоянно случающееся происшествие, “смертный случай”. Тот или этот ближний или дальний “умирает”. Незнакомые умирают ежедневно и ежечасно. “Смерть” встречают как знакомое внутримирно случающиеся событие” /252 - 253/.

Как повседневное смерть представляет собой 
1.	усредненный фактор; 
Середина по Хайдеггеру – “экзистенциальная черта людей”. Вернее, людей. Середина оказывается своеобразным провалом для большинства, бредущего по ее краям. При этом каждый желает ощущать себя вблизи этой черты и в то же время не  сливающимся с ней: кажущаяся “особость” людей позволяет им надеяться на то, что топор смерти их не заденет – ведь он всегда попадает в узкую прорезь середины. 
2.	постоянный фактор;
Поток информации о смерти обрушивается на нас ежедневно. Таким образом, естественный экзистенциальный ужас перед смертью уравновешивается (“усредняется”) дифференциацией значимости смерти. Из “груды камней” обыкновенных происшествий с летальным исходом выделяются “бриллианты”: канувшие в небытие знаменитости и т.д., которые, казалось бы, разрывают “серое” постоянство смерти. При этом бесконечная линия легко разрывается на отдельные инциденты – экстенсивное понимание смерти осуществляет ее как разовое событие, событие, всегда лишь разделяющее прошлое и настоящее, жизнь и не-жизнь, счастье и горе. Меж тем смерть есть еще и экзистенциальный феномен, наполненный глубоким собственным смыслом, независимым от внешних факторов. Феномен измеряется лишь собственной глубиной, а никак не временными, пространственными или же иными другими количественными “линейками”.
3.	безличный фактор; 
То, что везде и всегда в череде главных лиц фигурируют люди, означает, что не фигурирует никто, есть некая масса, ускользающая от социальности, масса, поддающаяся статистическому подсчету. Акцент с самого феномена переносится на “окружающую среду”: в расчет берутся все элементы – от религиозного до юридического… кроме вопроса самого бытия смерти.
4.	привычный фактор; 
Замалчивание смерти в ее онтологическом аспекте создает иллюзию решенности вопроса.
5.	знакомый фактор. 
Каждый так или иначе сталкивался со смертью – на очень близком расстоянии. Возникает ощущение, что смерть знакома, она ничем не удивит того, кто уже ощутил на себе ее неумолимую силу. Но личностный опыт смерти уникален. Смерть других, по Хайдеггеру, “убедительна” в своей объективности, при этом она “приоткрывается правда как утрата, но больше как такая, которую испытывают оставшиеся в живых” /239/. “Субъективность” смерти, то, что она всегда “моя” обыденным сознанием постигнуто быть не может.
6. Человеческий фактор.
Смерть в понимании Хайдеггера, антропологична: “уход-из-мира присутствия в смысле умирания должен быть отличен от ухода из мира существа лишь-живущего” /240/.

Философ – человек, думающий о смерти, вырвавший смерть из повседневности ( а самость повседневности – это, как мы говорили, люди). Рассмотрение смерти в ее трансцендентальном плане, очищенном от контекстуальности материи, плоти, пребывающей в социуме, предполагает определенный угол восприятия, отличающийся от обыденного. Философ, “сующий нос” в разрез, щель бытия – туда, где смерть бесконечно проваливает в себя всё – продолжает видеть ее как уникальное, не имеющее аналогов, ключевой момент реальности, находящийся на границе с ирреальным. Философ противостоит людям, и только он способен нейтрализовать их усредняюще-опосредующее воздействие. Социальность в этом плане для нас – наносной слой, требующий того, чтобы его смыли и обнажили суть.